23:11 

Рождественская песнь

Tetaniya
В мою голову часто лезут хорошие мысли,но я так же,часто,их не замечаю!
Название: Рождественская песнь
Автор: Tetaniya
Бета/Гамма: Аля Лунный Заяц - Кролик
Пейринг/главные герои: Драко/Гарри
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс, приключения
Тип: слеш
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Все права у Дж.Роулинг и Чарльза Диккенса.
Аннотация: Одно Рождество. Два мага. И два неугомонных призрака, которым на том свете спокойно не сидится. Все они собрались вместе для того, чтобы рассказать вам свою рождественскую песнь.
Предупреждения: Присутствует ОСС и местами изменения канона.
Написано на Зимний Фест "Сказочное Рождество" СФ. Тема: Слеш

Пролог или песнь автора

Обычно все сказки начинаются со слов «давным-давно» или «однажды», но наша сказка начнётся совсем по-другому. Может, это хорошо, а, может быть, и наоборот, но одно, мой дорогой читатель, я знаю наверняка: я не уверена, сказка та история, что я сейчас поведаю вам, или быль. На самом ли деле описываемые мной события произошли в одном из мрачных замков Шотландии, или это только моя фантазия.
Так или иначе, я поведаю вам историю о двух юных волшебниках, чья жизнь вдруг очутилась на распутье, ведь со всеми нами такое было, когда нужно сделать выбор и пойти по какому-то пути.
Так вот, жизнь двух юных волшебников очутилась на распутье, и они уже готовы были выбрать не то чтобы не правильный, скорее, не совсем удачный путь, когда в их планы вмешались два призрака и Рождество.
Итак, Святки в одном из самых мрачных замков Шотландии, два мага и два призрака.

Песнь первая: два мага

В эти Рождественские праздники в школе Чародейства и Волшебства Хогвартс было на редкость мало людей. Почти все ученики разъехались, да и некоторые преподаватели позволили себе тихий праздник в семейном кругу. Так или иначе, в замке были только Альбус Дамблдор, Минерва МакГонагалл, Северус Снейп, Хагрид, пара учеников второго курса Когтеврана, ещё человек десять из Хаффлпаффа, семеро представителей младших курсов Слизерина и три Гриффиндорца. Но ключевыми фигурами нашего рассказа являются два ученика старших курсов: Драко Малфой — седьмой курс Слизерина, и Гарри Поттер — седьмой курс Гриффиндора.
Первый был пепельноволосым блондином, выходцем из чистокровной аристократии магического мира Великобритании. Казалось бы, в чём может состоять его проблема? А всё просто: холодный Серебряный Принц Слизерина не собирался заводить себе друзей или, тем более, влюбляться, да и окружающие предпочитали к нему не приближаться лишний раз. Даже дворняга-пёс обходил этого человека десятой дорогой, чтобы не попадаться ему на глаза. И вы думаете, это огорчало Малфоя? Да нисколько. Он совершал свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто его хорошо знал, считали, что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко. Всё, что интересовало Драко сейчас, это великолепное окончание школы и семейный бизнес — его развитие и процветание.
Хотя, пожалуй, было и ещё кое-что, что совершенно не вписывалось в общее представление о холодном и неприступном молодом человеке. Его интересовал Гарри Поттер. Непонятно, почему, но этот наглый гриффиндорец зацепил его ещё в те дни, когда Малфой не был Серебряным Принцем, а был обычным первокурсником, как и многие другие. В те счастливые дни, когда он ещё не думал о будущей карьере, а беззаботно, но с видимым отличием аристократа, шутил и подкалывал интересующего его мальчишку, такого же, как он сам. Со временем всё изменилось, но странная привязанность к зеленоглазому гриффиндорцу почему-то не исчезла. Драко корил себя за неё и предпочитал благополучно не обращать внимание на сияющее в нём чувство, будучи уверенным в том, что рано или поздно его душа и сердце покроются достаточно прочным слоем льда, который заморозит это ненужное ему сияние.
Гарри Поттер, в свою очередь, был полной противоположностью холодному Малфою. Тёплый, по-весеннему приятный и крайне дружелюбный парень был всегда счастливым и улыбчивым, никогда не скрывал своей улыбки и искренне говорил обо всём, что требовало к себе его внимания. Звезда квиддича, Золотой Герой Гриффиндора, он был самым популярным и известным студентом Хогвартса, пожалуй, с самого дня его основания. Яркая улыбка на красивом лице приковывала к себе взгляды, а слава победителя самого тёмного мага столетия и человека, которого невозможно убить с помощью магии, не позволяла нигде спрятаться.
В чём же тогда его проблема? Одиночество. В окружении сотен людей, миллионов улыбок и сияющих глаз, задорного смеха и общего веселья, Гарри всё больше чувствовал себя одиноким, никому не нужным, выброшенным на обочину жизни ребёнком, которого уже никто и никогда не подберёт. Он был Гарри, просто Гарри, а все те великие дела совершил кто-то другой. С каждым днём улыбка в зелёных глазах угасала всё больше, они постепенно заполнялись ледяным, непроницаемым стеклянным щитом, ограждающим своего хозяина от окружающего мира.
Итак, двое юных магов остались на это Рождество в школе. Первый, чтобы избежать шумной толпы людей, каждый представитель которой спешит пожать руку наследнику Малфоев и представить свою прелестную дочку. Второй, чтобы не чувствовать себя чужим в семейном кругу лучшего друга и избежать откровенного, ничем не прикрытого флирта младшей сестры этого самого друга, которая была ему совершенно неинтересна. Ему вообще девушки были не особо интересны, хотя бы просто потому, что каждая из них, даже видя его впервые в своей жизни, уже представляла, какой будет их свадьба, дети и совместные выходные на юге Франции. Зато ему нравился Драко Малфой. При общении с ним, если каждое их столкновение вообще можно было назвать общением, было почему-то тепло. Так странно, но совершенно точно приятно. Складывалось ощущение, что слизеринец просто испускал это целебное тепло на километры вокруг, а Гарри всегда старался погреться в нём, потому что, даря другим улыбки, сам он бессовестно мёрз.
Но, что-то я отвлеклась. Давайте вернёмся в комнату слизеринца, который только что пришёл сюда из библиотеки. Помещение было освещено одним только камином, огонь в котором еле теплился — мало проку было от него в такую холодную ночь, но звать домовика, чтобы тот развёл огонь получше, не хотелось, а лезть за палочкой, чтобы сделать это самостоятельно, было лень. Поэтому Малфою пришлось придвинуться вплотную к решётке, и низко наклониться над огнём, чтобы ощущать слабое дыхание тепла от этой горстки углей. Голова была чугунной от запиханных туда формул и рецептов, но мысли всё равно возвращались к потухшему взгляду изумрудных глаз, которые смотрели куда-то в пустоту за сегодняшним ужином. Встряхнув головой, Драко поднялся, пройдясь из угла в угол, снова сел в кресло и откинул голову на спинку, пытаясь хоть немного расслабиться.
Мелкие слизеринцы уже давно сопели в своих постелях, что, собственно, и неудивительно, ведь сейчас Святки и, к тому же, второй час ночи. На улице бушевала метель, завывая и стуча в окна, словно умоляя впустить её погреться в тёплое помещение, впрочем, конкретно в этой комнате сейчас было немногим теплее, чем во дворе. Колючий снег и мороз сыпались с неба. Зима в этом году выдалась суровая и жестокая, словно она отыгрывалась за прошлогоднюю слякоть.
Неожиданно даже для самого Малфоя, его взгляд наткнулся на колокольчик возле двери, не понятно кем и для чего здесь повешенный, а мысли потекли совсем в другом русле. С безграничным удивлением он заметил, что колокольчик начал раскачиваться. Сначала он раскачивался еле заметно, и звона почти не было слышно, но вскоре он зазвонил громко, и ему стали вторить все колокольчики во всех комнатах подземелий. Звон длился, вероятно, не больше минуты, но за эту минуту Драко успел подумать, что даже в магическом мире предметы не оживают сами по себе. Мелкие младшекурсники это устроить не могли — не решились бы, а больше в эту часть замка никто не смог бы проникнуть. Когда мысль полностью устаканилась в голове, колокольчики смолкли так же внезапно, как и зазвонили — все разом.
— Бред какой-то, мне явно стоит поспать, — произнёс Малфой, встряхнув волосами, отгоняя от себя лишние мысли.
Тотчас откуда-то из глубин подземелья донеслось бряцанье железа, словно кто-то волочил по каменному полу тяжёлую цепь. Где-то грохнула колонна, словно в неё выстрелили из пушки, и звон цепей стал доноситься ещё явственнее. Вот он послышался уже на лестнице. Без малейшего промедления дверь в комнату распахнулась, и перед Драко предстало привидение. В ту же секунду пламя, совсем было угасшее в камине, вдруг ярко вспыхнуло, словно хотело закричать: «Я знаю этого человека, мне знаком его образ».
Малфой и сам прекрасно знал, кто это перед ним, кто явился к нему в эту ночь. Абраксас Малфой — его родной дед, умерший семь лет назад. Его длинные, идеально ровные, сейчас практически прозрачные, а при жизни снежно-белые, волосы развевались на несуществующем ветру. Высокие сапоги еле касались каменного пола, но в ушах стоял их привычный стук, брюки, заправленные в эти сапоги, как и прежде, идеально подчёркивали стройность фигуры мужчины. Свободная рубашка, заправленная в брюки, и мантия. Привычная одежда деда, в которой Драко помнил его, кажется, с самого своего рождения. Волшебный образ нарушала только тяжёлая цепь, обвивающая всё его тело, словно приговорённого к смерти.
— Здравствуй, Драко. Узнал ли ты меня? — Абраксас сделал ещё один шаг по направлению к сидящему в кресле внуку, и каблуки на сапогах гулко ударили по каменному полу.
Блондин сидел, приоткрыв рот, и не мог толком сообразить, что сейчас происходит и почему. Он многое знал о мире магии, но привидения просто так не появлялись, где и когда им вздумается, к тому же, в таком виде, в каком предстал перед ним его ныне покойный предок.
— Здравствуйте, сэр Абраксас. Чем я заслужил Ваше присутствие? — почтительно произнёс Драко.
Так уж его воспитали с самого детства. Он никогда не обращался к своим предкам как «бабушка» и «дедушка», только «сэр» и «леди». К отцу и матери он обращался на французский манер, в тех, всё более редких, случаях, когда говорил с ними.
— Своим поведением, разумеется, — Абраксас сказал это, как нечто самой собой разумеющееся, хотя оно таким и не являлось.
Абраксас Малфой был одним из величайших представителей их рода: умный, расчётливый, умелый политик и бизнесмен. Он поднял семью Малфоев с колен, когда в четырнадцать лет стал главой семьи. Непостижимой была его мысль обычному магу. Драко всегда уважал своего деда, чтил его и старался как можно больше перенять у него, пока тот был ещё жив.
— Я не понимаю, сэр Абраксас, — слизеринец внимательно смотрел на своего предка.
Он видел, как колыхается его мантия, как волосы развеваются, а цепи позвякивают своими звеньями. Это зрелище, вкупе с абсолютной прозрачностью тела деда, наводило какой-то оцепеняющий ужас, но Драко всеми силами старался сохранить лицо, ведь Малфоям не пристало проявление эмоций.
Призрак негодующе звякнул цепью, прошёл к соседнему креслу, гулко отстукивая каблуками сапог, и сел. Его взгляд казался одновременно пустым и выразительным. Он не смотрел никуда, но видел всё.
— Ты видишь эту цепь, что сковывает каждое моё движение? — Драко кивнул, и призрак продолжил: — Её я создал сам: своими поступками, своими действиями, своим эгоизмом. Она пропитана моей алчностью. Каждое её звено — моих рук дело. Теперь эта цепь — моё наказание, — горестно промолвил призрак, глядя в полыхающее пламя огня.
Слизеринец всё больше и больше терялся в догадках о сути того, что сейчас происходит, но молчать и просто пялиться на деда он не мог.
— Но Вы же всегда хорошо вели свои дела, сэр Абраксас, — произнёс Драко, который просто не знал, что ещё сказать.
Призрак резко перевёл на него злой взгляд, грозно звякнув своей цепью.
— Дела! — вскричал призрак, заламывая руки. — Забота о ближнем — вот, что должно было стать моим делом. Общественное благо — вот, к чему я должен был стремиться. Милосердие, сострадание, щедрость — вот, на что я должен был направить свою деятельность. А производство зелий и коммерция — это лишь капля воды в безбрежном океане предназначенных нам дел. Теперь ты, мой внук, идёшь по моим стопам, и это огорчает меня, Драко, — призрак прикрыл глаза и покачал головой.
Слизеринец задумчиво прикусил губу и отвёл взгляд. Его настораживали эти слова, которые напрочь противоречили кодексу Малфоев, который был увесистее справочника ЗОТИ за все семь курсов, плюс дополнения. В общем, немаленькая такая книжечка.
— Всё, что ты только что перечислил, совершенно не сопоставимо с тем, чему меня учили. Малфои не бывают милосердными, они не заботятся ни о ком, кроме себя и своей семьи, им нет дела до всеобщих проблем, если эти проблемы не касаются их напрямую, или не несут в своём решении практической выгоды. Как теперь мне понимать твои слова? — Драко был сбит с толку всем тем, что сейчас происходило.
Абраксас опустил голову и вздохнул, звякнув цепью. Его внук был прав. Прав во всём до последней буквы — истинный Малфой, знающий их кодекс наизусть, с первой заглавной буквы до последней точки.
— Малфои не влюбляются, Драко, но этот завет твоей семьи ты благополучно нарушил, — с весёлой насмешкой сказал призрак, и продолжил, не позволив внуку вставить возмущённую реплику: — Все наши заветы, так мудро занесённые в книгу, которую назвали «Кодекс семьи Малфоев», стоит нарушать. Все мы заблуждались, но меня предупредить было некому, а перевоспитывать твоего отца уже слишком поздно. Каждый Малфой носит на своих плечах тяжёлую цепь, которая обвивает его тело, подобно каменному гробу. Но ты, внук мой, ты можешь снять это проклятье со всех нас. С прошлого и будущего. Я здесь только благодаря тому, что в твоём сердце живёт свет, способный разрушить все цепи, сковавшие и тебя, и всех твоих предков. Это Рождество должно изменить твою жизнь, — Абраксас поднялся из кресла, и встал прямо перед своим внуком, величественно глядя на него сверху вниз.
Слизеринец же сидел, приоткрыв рот и пытаясь переварить всё, сказанное только что знаменитым предком. Мог ли он подумать о таком, оставаясь в холодных стенах Хогвартса? Никогда. Метель звонко ударила в стекло, заставив его вздрогнуть и перевести взгляд на окно, чтобы убедиться, что мороз по-прежнему бушует на улице.
— Моё время на исходе, поэтому слушай меня внимательно, — продолжил тем временем Абраксас, всё так же стоя перед своим внуком. — Тебя посетят ещё три Духа. Ожидай первого Духа завтра, как только пробьёт час пополуночи. Ожидай второго на следующую ночь в тот же час. Ожидай третьего — на третьи сутки в полночь, с последним ударом часов. Тебе предстоит пройти это испытание вместе с тем, кто смог поместить в твою душу тепло. Вместе вы узнаете многое друг о друге, и во многом посмотрите друг на друга с новой стороны. А со мной тебе уже не суждено больше встретиться. Найди свой путь, внук мой, и помни, что я горжусь тобой, — на этом, с лёгкой полуулыбкой, призрак растворился в воздухе, медленно исчезая в огненном мареве.
Драко медленно поднялся из кресла и, стараясь держать равновесие, добрёл до постели. Ему явно стоило отдохнуть, прежде чем вся суть того, что произошло с ним, предстанет во всей своей красе, только перед чистым разумом.

***

Гарри удобно устроился в кресле перед камином, чтобы изучить свой любимый томик по искусству тёмных сил. Не то чтобы он практиковал тёмную магию, скорее, придерживался мнения, что сама по себе магия не делится на тёмную и светлую, это зависит лишь от того, кто и в каких целях её применяет.
Из любопытнейшего чтива его выдернул звон колокольчиков в спальнях наверху. Было неизвестно, кто, а главное, зачем, повесил во всех спальнях эти самые колокольчики. Решив, что, скорее всего, младшекурсники практикуют несложные заклинания, Поттер покачал головой и снова уткнулся в книгу, тем более, учитывая, что звонили они недолго, не больше минуты.
Однако, стоило ему только снова погрузиться в мир сложных формул, как его вновь отвлекли. В этот раз это был непонятный звук. Будто кто-то шёл, а за ним тянулась тонкая цепочка, волочась по каменному полу школы. Прислушавшись к этому странному звуку, Гарри понял, что он приближается. Через несколько минут портрет, закрывающий вход в гостиную Гриффиндора, отъехал в сторону, и перед ним появилась женщина. Она выглядела очень странно, даже для мира магии. Женщина была прозрачной, но при этом её длинные волосы красиво развевались на ветру, которого не было, а длинное платье мягко струилось по полу. Огонь в камине резко полыхнул, став гореть в несколько раз сильнее. Поттер бросил короткий взгляд на пламя, а после вновь посмотрел на Духа, явившегося ему этой ночью.
— Кто Вы? — спросил парень, глядя, как женщина медленно приближается.
Каблуки на её туфлях стучали по каменной поверхности пола, а на запястьях были сомкнуты две тоненькие цепочки, которые волочились за ней следом.
— Разве ты не узнаёшь меня? — мягко, с лёгкой улыбкой спросила женщина, садясь в кресло перед изумлённым юношей.
Гарри присмотрелся: рыжие волосы сейчас были почти полностью обесцвечены, глаза тоже, но черты лица явно указывали ему на ту, кем была эта женщина при жизни. Лили Эванс.
— Мама? — Поттер не мог поверить, что это не сон, хотя это его и не особо волновало.
Лили улыбнулась и мягко кивнула головой. Гарри был растерян, если не шокирован. Он прекрасно знал, что призракам не дано расхаживать по земле, когда и как угодно, но сейчас умершая много лет назад мать сидела перед ним. Даже для мира магии это было странно. Хотя, не более странно, чем говорить на языке змей.
— Да, солнышко моё, я пришла, чтобы помочь тебе, — Лили улыбнулась, немного наклонившись к сыну, отчего цепи на её руках звякнули.
Внутри у юноши бушевало море эмоций, начиная радостью и заканчивая недоумением. Он счастлив был встретить свою мать, ту, которую даже не помнил, но ничто и никогда не могло вернуть мёртвых к жизни, не могло даровать им второго шанса, нового шанса. Ничто и никогда. Это он запомнил навсегда.
— Помочь мне в чём? Ты же мертва, как и отец, как крёстный. Чем ты можешь помочь мне? — Гарри чувствовал, что в нём нарастает паника и отчаянье.
Лили печально кивнула, но улыбка на её лице продолжала мягко светиться, словно была приклеена к её губам. Видеть своего сына, и не иметь возможности обнять его было для неё мукой, но женщина понимала: времени у неё немного.
— Ты прав, Гарри, я мертва, и ничто в мире не способно вернуть мёртвых к жизни. Но даже те, кто попал в мир иной, могут принести совет в этот мир. Принести его тем, кого любят. То тепло, что живёт в тебе, позволило мне явиться сюда сегодня, чтобы указать путь, который ты должен пройти, — произнесла Лили, встряхнув волосами, которые мгновенно всколыхнулись.
Гарри вздохнул и опустил глаза в пол. Что-то подсказывало ему, что не стоит задавать лишних вопросов, хотя знать хотелось очень и очень много. Мысли метались в голове и путались в смешной клубок нитей, которые было крайне непросто распутать.
— Я слушаю тебя, — произнёс юноша, стараясь собраться.
Женщина прикрыла глаза и кивнула. Она безмерно гордилась своим сыном. Он вырос красивым, умным, сильным, смелым и благородным юношей, для которого жизнь других значит гораздо больше, чем собственная. О таком ребёнке можно только мечтать.
— Ты даришь людям всего себя, отдаёшь тепло своей души, а сам постепенно гаснешь, замыкаешься в себе и холодеешь. Ни один огонь мира не способен растопить тот лёд, что сковал тебя изнутри, но где-то там тлеет ещё огонёк. Огонёк любви. Благодаря ему я сегодня здесь. Запомни, Гарри, тебя посетят ещё три Духа. Первый придёт завтра в час ночи, второй — на следующие сутки в это же время, а третий явится к тебе на третью ночь в полночь, с последним ударом часов. Будь внимателен, ведь этот путь ты пройдёшь с тем, кто может растопить тот лёд, и поможет тебе снова загореться, — Лили улыбнулась сыну, сдерживая порыв погладить его по торчащим смоляным волосам, таким же, как у её любимого мужа.
Гарри недоумённо хлопал глазами, пытаясь припомнить, не пил ли он чего-то не того за ужином, а может, он просто уснул, и теперь ему снится такой странный сон.
— Я ничего не понимаю, — сказал, наконец, юноша, поднимаясь и начиная расхаживать туда-сюда.
Женщина печально взглянула в окно и снова вернула свой взор к сыну.
— Ты всё поймёшь, дорогой. Я это точно знаю. Главное, будь внимателен. Тебе откроется жизнь другого человека, и это не шутки. Вам предстоит многое изменить за это Рождество, — Лили поднялась и встала перед сыном, звякнув цепочками на своих руках.
Гарри перевёл на них взгляд и вздохнул. Почему только все неприятности сыплются на него?
— Что это за цепочки? — перевёл тему юноша, ему необходимо было немного времени, чтобы прийти в себя.
Женщина взглянула на свои руки.
— Это знак того, что я принадлежу не к этому миру. Гарри, моё время на исходе. Я прошу тебя, не повторяй ошибок своих чистокровных предков, следуй своему сердцу, и оно обязательно укажет тебе верный путь, — наставительно произнесла мать, ведя рукой над его головой.
Поттер взглянул в окно, за которым разыгралась настоящая непогода. Это Рождество казалось ему жутким, в эту минуту оно совсем не вызывало в нём радостного ожидания, скорее, мороз по коже и леденящий ужас. Привидения, Духи и какие-то пути. Он не понимал, что творится вокруг него, и впервые не представлял, чего от него ждут. Раньше, до этого дня, всё было понятным: он просто должен быть идеалом для всего мира. Но сейчас его просят идти за сердцем, которое отчаянно манит в глубины замка, в самое логово змей, в подземелья Слизерина, потому что где-то там скрыт человек, рядом с которым тепло. Единственный, с которым тепло. Но это не идеально, скорее, даже наоборот.
— От меня ждут правильных поступков, а моё сердце там, куда солнцу путь заказан, — горько произнёс юноша, вглядываясь в снежную бурю.
Почему-то сейчас, в этой метели, он видел образ Драко Малфоя: белые волосы, сталь глаз, жёсткую линию губ и правильные, тонкие, аристократичные черты лица.
Лили улыбнулась, невесомо коснувшись плеч своего единственного ребёнка. Она подарила ему чувство любви. Пусть он не помнит, эта любовь живёт глубоко внутри него, охраняя и оберегая от всех ненастий.
— Ты давно раздал все долги, солнышко моё, а теперь начинается твой собственный путь, который ты должен избрать сам. Я лишь предлагаю тебе возможность выбора, и считаю, что ты поступишь именно так, как велит тебе сердце, потому что и я, и твой отец, и Сириус — мы все гордимся тобой. Ты тот, кто стал венцом нашей жизни, — она мягко гладила его плечи, но парень, разумеется, этого не чувствовал, только видел в отражении окна.
Сердце сжималось от того, что он не в состоянии почувствовать тепло рук своей матери, не может обнять её, уткнувшись носом в мягкие волосы, которые наверняка пахнут весной, солнцем и свежей травой. Он почему-то был в этом убеждён.
— Ты не жалеешь, что не отдала тогда меня Волан-де-Морту? — спросил юноша, отводя глаза в сторону.
— Конечно, нет. Я бы сделала это снова, если бы пришлось, потому что я очень сильно люблю тебя, моё дитя, мой самый любимый ребёнок. В этом мире для меня нет никого важнее, чем ты, Гарри, поэтому не печалься о том, чего нельзя изменить, — она отошла от сына и склонила голову к плечу, когда он обернулся.
Сколько лет он мечтал услышать эти слова, сколько лет подряд представлял возможные варианты ответа, но только сейчас в полной мере осознал, как же сильно всё это время ему не хватало мамы. Её тепла и улыбки, её нежности и доброты, того света, что могла подарить только её любовь и забота.
— Я люблю тебя, мамочка, — тихо, почти шепотом, произнёс парень, и слёзы заструились по его лицу.
Он плакал, тихо опускаясь на пол, глядя, как его мать с лёгкой улыбкой растворяется в воздухе, тает, словно солнечное марево под тучами.
— Прощай, сынок. Я так тебя люблю, — последние её слова долетели до его слуха тогда, когда в гостиной не осталось и напоминания о пребывании здесь Лили Эванс.
Гарри откинул голову, упираясь макушкой в стену, чувствуя телом весь холод каменной кладки, и посмотрел в потолок. Потерял. Снова. Это было такое короткое свидание, что хотелось кричать, но вместо этого юноша лишь осторожно, держась за стенку, поднялся на ноги и побрёл в свою комнату. Оказавшись в кровати, он сразу же заснул, не замечая, что по лицу всё ещё скользят солёные дорожки печали и грусти. По крайней мере, в этот раз он успел сказать ей, что любит, и попрощался.

Песнь вторая: первый Дух

Когда Малфой проснулся, было так темно, что, выглянув из-за полога, он едва мог отличить прозрачное стекло окна от непроницаемо-чёрных стен комнаты. Он зорко вглядывался во мрак — зрение у него было острое, как у хорька, — и в это мгновение начали бить часы на башне. Драко прислушался. К его изумлению, часы гулко пробили шесть ударов, затем семь, восемь... — и смолкли только на двенадцатом ударе. Полночь! А он лёг в третьем часу ночи, парень точно это помнил. Возможно ли, что часы на башне Хогвартса били неправильно? Нет! Они заколдованы, и эта магия — высшего уровня. Тогда он спал весь день, и даже больше. Возможно? В принципе, если учесть общение с призраком, то, скорее всего, да.
Вздохнув, он вылез из постели и ощупью добрался до окна. Стекло заиндевело. Чтобы хоть что-нибудь увидеть, пришлось протереть его рукавом, но и после этого почти ничего не удалось разглядеть. Тем не менее, Малфой установил, что на дворе всё такой же густой туман и такой же лютый мороз, и очень тихо, безлюдно. Метель улеглась, но тучи, застилающие небо, не позволяли луне освещать землю. Поняв, что всё равно ничего не увидит, Драко вернулся в постель и стал думать.
Дед сказал, что к нему явится ещё один призрак в час ночи, значит, засыпать снова бессмысленно, ещё он сказал, что весь этот путь он пройдёт не один. И вот этот факт действительно напрягал. Единственный человек, о котором он мог говорить, — Гарри Поттер, но открыть именно этому человеку определённые тайны было сложнее, чем могло бы показать на первый взгляд. Гриффиндорец его ненавидел, это было Драко очевидно, но что-то же должно было заставить дедушку говорить именно о нём.
Встряхнув волосами, отгоняя ненужные мысли, Малфой вслушивался в ночную тишину. Было странно, что за целый день его никто не искал, что даже крёстный не кинулся его искать, не увидев на завтраке, обеде и ужине. Вспомнив об обычном рационе питания, слизеринец решил, что вообще-то неплохо было бы и поесть чего-нибудь. До прихода призрака был ещё час, хотя сейчас, наверное, уже меньше, так что он наверняка успеет смотаться на кухню и перекусить, так или иначе — это было необходимо.
Поднявшись из постели, он быстро и тихо выскользнул из своей комнаты, не забыв при этом обуться, а затем — и из гостиной факультета. Поднялся на второй этаж и завернул в неприметный с виду коридорчик, а там и до кухни рукой подать. К его большому удивлению, из-под двери лился приятный голубоватый свет Люмоса.

***


Гарри разлепил глаза и осмотрелся. В комнате было ничего не видно, стояла глухая ночь. Парень поднялся и прошёл на ощупь до окна. На улице было тихо — ветер и метель улеглись, но от этого виднее не стало. Темно, холодно, что вполне очевидно, и тихо. Ни живой души, даже обычные в Хогвартсе ночные вороны молчат. Неожиданно башенные часы пробили двенадцать раз, оповещая о том, что наступила полночь. Поттер присел на подоконник и задумался. Мама говорила, что в час к нему явится призрак, и покажет ему что-то. А вообще, было ли всё это на самом деле?
— Что ж, у меня два варианта: либо я окончательно свихнулся, и мне самое время в места не столь отдалённые, либо мне действительно пора менять что-то в жизни, и помочь мне в этом должен Малфой. Даже не знаю, что хуже, — вздохнув, он выглянул в окно, вглядываясь в темноту и спокойствие.
Весной, или даже осенью, в такое время можно было увидеть бегущих куда-то младшекурсников, которые, подражая своим героям, нарушают запреты школы, или влюблённые парочки, которые желают остаться наедине друг с другом, подальше от чужих глаз. Но только не зимой. В это время года во дворе Хогвартса было тихо и спокойно, никто не нарушал покой и целостность белого снега, не тревожил тишину ночи, и не спешил укрыться от пристальных взглядов из окон.
Так или иначе, но решить, свихнулся он или нет, Гарри мог только после часа ночи, не раньше, а желудок настаивал на том, что неплохо бы за это время ещё и поесть. Ещё раз скользнув взглядом по улице, Поттер поднялся, натянул кеды и выскользнул из спальни. Гостиная, как и следовало ожидать, была совершенно пуста. Гарри бесшумно вышел в коридор, спустился на второй этаж, вошёл в неприметный коридорчик и, наконец, добрался до кухни. Первым делом парень зажёг шарик Люмоса, чтобы он болтался под потолком, потом поставил на плиту чайник и забрался в холодильник (у магов эта штучка, конечно, по-другому называется, но это не так уж и важно).
— И что ты тут делаешь, Поттер? — сзади раздался голос, который можно было узнать из тысячи других. Малфой.
Драко стоял и не мог поверить в то, что видел. Гарри стоял перед холодильником и что-то в нём выискивал, под потолком висел Люмос, а на плите стоял чайник. По меньшей мере, необычная картина для двенадцати часов ночи. Поттер растерянно посмотрел на него и пожал плечами. Он просто не ожидал встретить тут Драко, однако, если вспомнить слова мамы, то ничего необычного в этой встрече не было. Сейчас не хотелось ругаться, спорить, подкалывать. Хотелось просто поговорить или помолчать, без издёвок.
— Есть хочется. Тебе что-то приготовить? — спросил Гарри, улыбаясь.
Малфой удивлённо заморгал и кивнул, садясь за стол. Поттер кивнул и стал что-то колдовать на плите, а Драко с интересом за ним наблюдал, желая спросить и узнать, где он вообще научился готовить. Слизеринец за всю свою жизнь ни разу не прикасался к приготовлению еды, а вот для гриффиндорца это явно было не впервой: он быстро что-то нарезал, взбивал, смешивал и делал что-то ещё. Большинство его действий Малфой не понимал, однако, факт оставался фактом: по кухне медленно поплыл приятный и очень аппетитный запах хорошо заваренного чая, горячего омлета с беконом и чего-то сладкого. Драко сам не заметил, как рот наполнился слюной, а глаза неотрывно следили за плавными, чёткими движениями Гарри.
— Где ты научился готовить? — нарушил тишину слизеринец.
Поттер бросил на него насмешливый взгляд из-за плеча и улыбнулся. Он не ожидал, что Малфой вообще что-то спросит. Сейчас было странно комфортно, будто обычный вечер, ну, в их случае, ночь в семейном кругу. И ничего больше. Просто уютно и тепло, как не было так давно, что Гарри уже и не помнил. Он не мог точно сказать, что повлияло на него: то ли вчерашний разговор с мамой, то ли вообще вся эта ситуация, но для него всё было правильно и хорошо.
— Моя прошлая жизнь, до Хогвартса, была не из лучших. Считай, я прошёл самые жестокие курсы послушных жён. Что-то типа этого, — Гарри поставил тарелки с омлетом, жареным беконом и тостами, и чашки с чаем на стол, положил столовые приборы и улыбнулся, вглядываясь в ночную тьму за окном.
Драко, приоткрыв рот, посмотрел на идеально приготовленную пищу и задался вопросом: не жил ли Поттер с ним всё это время? Всё было именно так, как он любит: омлет пышный и мягкий, тосты с приятной корочкой, бекон не пережарен, чай крепкий с бергамотом, лимоном и двумя ложками сахара.
— Чем может быть плоха жизнь национального героя? — спросил Малфой, уплетая поздний ужин.
Гарри посмотрел на него и рассмеялся. Драко был безумно милым с набитым ртом, растрёпанными волосами и горящими глазами. Не смеяться было сложно. Хотя, желание Малфоя говорить с ним вообще было занимательно.
— Многим. Ты не знаешь обо мне всего, а говорить я как-то не хочу. Вкусно? — Поттер наклонил голову к плечу, делая большой глоток чая.
— Да. Из тебя действительно получится прекрасная жена, — усмехнулся Драко.
Было время, он не верил, что когда-нибудь сможет вот так спокойно говорить с этим человеком. Да что там, он ещё вчера не верил в возможность этого, подавлял в себе любой намёк на чувства, а сейчас сидит и ест еду, которую он приготовил, пьёт чай и слушает, говорит с ним. Очень необычное чувство, по меньшей мере.
— Это точно. Слушай, хотел спросить тебя, — Гарри замолчал, покусывая губу и размышляя, как бы задать свой вопрос, чтобы не выглядеть совсем уж психом.
Вообще Поттер был уверен, что Малфой о нём не особо высокого мнения, потому делать ещё хуже он не хотел. Драко в свою очередь внимательно следил за тем, как Гарри покусывает губу, которая уже распухла, и жуёт омлет, старательно о чём-то раздумывая. Поняв, что ещё немного — и он не выдержит этой пытки ярко-красными губами, Малфой решил прервать его размышления.
— Говори, Поттер. Ты меня накормил, поэтому я благосклонно отвечу на твои вопросы, — мягким, почти лилейным, голосом заверил Драко.
Гарри вздрогнул и посмотрел на него, перестав, наконец, кусать губу. Человек, который никогда не испытывал особых чувств, да ещё и не сдерживал их довольно долго, вряд ли поймёт, как это: смотреть на того, к кому так долго желаешь прикоснуться, и не иметь возможности даже подойти немного ближе, чем есть сейчас. А это, на самом деле, очень сложно. Усугубляет ситуацию и тот факт, что необходимо было держать лицо, ничем не выдать того, как сильно хочется оказаться рядом, ближе. Драко не пытался дать какое-то название, определение этому чувству, оно просто было. После прихода деда вчера стало понятным, что оно будет и дальше. Вообще, Малфою было глубоко плевать, как подобное называют другие. Он называл своё чувство «Гарри», и больше никак. Этого было более чем достаточно для полного и предельно ясного определения.
— Ладно, тогда не называй меня потом психом, — вздохнул Поттер и опустил глаза. — Скажи мне, ты вчера ничего странного в замке не слышал? — Гарри всё так же смотрел в свою чашку с чаем.
Пристальный, внимательный взгляд Драко волновал его. Опять же, вряд ли человек, не знающий чувства безответности и отчаянья, поймёт, как это: за шаг до бездны почувствовать мост и увидеть свет в тёмных тучах. Но именно подобное ощущение пробивающихся сквозь кожу крыльев чувствовал сейчас Гарри. Эти крылья ещё не раскрылись, но он теперь знал, что они способны это сделать. У него появился серебряный, как холодные уверенные глаза Малфоя, лучик солнца, а может, и луны. Это было так неважно, что Поттер просто не задумывался о таких мелочах. Он просто чётко понимал, что сейчас перед ним человек, который смог бы спасти его, смог бы помочь и удержать. Но он этого не сделает, не захочет. Ведь Гарри Поттера не надо спасать, он сильнее и смелее других, а эти другие даже не представляют, чего ему стоило быть тем, кем он являлся, как, порой, сложно ему было улыбаться и ободрять других, когда самому была чертовски нужна чья-то уверенность и сталь в глазах. Такая же, как у Драко. Но Малфой всегда стоял с другой стороны, и никогда не захочет этого изменить.
— Странного? В каком смысле, странного? — спросил блондин, взмахом палочки отправляя пустые тарелки в мойку.
Он внимательно смотрел на Поттера и до того хотелось обнять его сейчас, что хоть цепями обматывайся, таким он был... необычным. Без улыбки и показной весёлости, с лёгкой полуулыбкой, блеском в глазах, растрёпанными волосами и спокойным, даже немного печальным, лицом. Таким его, наверное, никто и никогда не видел, кроме Драко.
— Понимаешь, это может прозвучать очень странно, но я вчера видел маму. Она приходила ко мне. Призрак. Говорила о том, что мне предстоит поделиться своими тайнами с каким-то человеком, и помогут мне в этом три призрака. Первый должен прийти через полчаса, и я не знаю, что со всем этим делать, — Гарри резко поднял голову и столкнулся с серьёзными глазами Малфоя.
Поттер сглотнул под этим взглядом. Таким пронзительным, сильным. Сейчас у него было ощущение, что это не он видел смерть в лицо, не он дрался с ней не один раз, не он пережил всю свою семью и избавил мир от Волан-де-Морта. Казалось, что всё это сделал Драко, потому что глаза его излучали такую силу и уверенность, будто весь мир лежал у его ног. Гарри никогда не чувствовал себя так, наверное, это было связано с тем, что он никогда не испытывал чувства любви. Ни к себе самому, ни к другим людям. Он никогда и никому не говорил об этом, но так оно и было. Всегда.
— Я бы мог сказать тебе, что ты псих, но тогда я бы признал, что и сам свихнулся. А так как я не ненормален, то и ты тоже совершенно здоров. Вчера ко мне явился дух деда. Говорил о чём-то подобном, — отозвался Малфой, поднимаясь со своего места и принимаясь расхаживать по кухне.
Выходит, что Абраксас действительно решил помочь ему, и привлёк к этому мать Гарри и самого Поттера. И вот тут-то и возникал вопрос, а что дальше-то? Судя по всему, им придётся открыть друг другу не один семейный секрет, а то и собственные шкафы со скелетами. К чему это приведёт?
— Что ж, видимо, нам придётся решать это вместе. В любом случае, у нас ещё двадцать минут, — сказал Гарри.
Он не представлял себе, что получится из всего того, что ждёт его ближайшие три ночи, но у него не было выбора. Просто снова не было выбора. Как, впрочем, и всегда. За столько лет он привык к этому, так что просто улыбнулся, глядя на обернувшегося Драко. Сейчас, как и раньше, другому человеку нужна была его поддержка, разница лишь в том, что этот конкретный человек был ему важен и дорог.
— И какие мысли? — спросил Малфой, останавливаясь напротив Гарри.
Почему-то была твёрдая, нерушимая уверенность — Поттер знает, что делать и как. Такой хрупкий на первый взгляд, но такой сильный, несломимый и упёртый. Как много о нём знали, и как мало из этого было правдой? Драко получил шанс заглянуть в душу национального героя, и это было лучшим подарком на Рождество, который мог преподнести дед, но проблема была в том, что придётся открыть и свои тайны тоже. И этого он откровенно боялся.
— Предлагаю пойти в твою или мою комнату, и ждать. Выбора у нас всё равно нет, а встречать духа здесь как-то не очень презентабельно, — Гарри поднялся и посмотрел в окно.
Смотреть на Драко не хотелось, потому что отчаянье и надежда разом наваливались на голову, что несколько огорчало, мягко говоря.
— В твою башню я точно не пойду, так что следуй за мной, — усмехнулся Малфой и двинулся к выходу.
Он краем глаза наблюдал, как Поттер гасит Люмос, и его глаза вспыхивают в темноте, слышал тихие плавные шаги по каменному полу, и не знал, правильно ли он поступает. В конце концов, подземелья Слизерина — не самое лучшее место в замке, но Гарри шёл немного позади, не приближаясь слишком близко, и молчал. Очень странно было идти по привычному уже пути в компании не слизеринца, и в полной тишине. Добравшись до комнаты, Малфой тут же плюхнулся на кровать и уставился в потолок, Поттер взобрался на подоконник и вглядывался в темноту за окном.
— Не знал, что тут есть окна, — нарушил тишину голос Гарри.
Парень просто смотрел куда-то вдаль, ему казалось, что он видит кучу детей — первокурсников, бегущих по только что выпавшему снегу, который блестит на свету алмазами, и они смеются. И так искренне, весело и звонко, что это в прямом смысле отдавалось в ушах. На самом же деле, это был колокол, который оповестил, что через пятнадцать минут их ждёт что-то новенькое.
— Есть. Иди сюда, — говорит Драко, указывая на место рядом с собой. Видя приоткрывшийся рот парня и удивлённый взгляд, он улыбнулся и пояснил: — Там холодно, простудишься ещё.
Гарри плавно соскользнул с подоконника и сел на постель, всё так же глядя в окно. Малфой вздохнул и резко дёрнул его на себя, укладывая рядом. Поттер удивлённо взглянул на него, медленно переваривая информацию. Слизеринец смотрел на него сверху вниз и запоминал: тонкие черты лица, губы, глаза, ровный нос. На самом деле, лицо у Гарри было выразительным и спокойным, словно закалённым адским огнём, а тонкий шрам чуть выше губ казался маленькой трещинкой на идеальном фарфоре.
Последняя четверть часа тянулась томительно долго, особенно в такой тишине. Парни уже начали сомневаться, не заснули ли они, и не пропустили ли бой часов, но оба были так же убеждены, что не отключались, потому что постоянно смотрели друг другу в глаза. И вот, наконец, до их настороженного слуха долетел первый удар.
— Бом!
— Час, — тихо шепнул Гарри, глядя в глаза Малфоя.
Драко огляделся и кивнул. Час ночи. Для них настал час икс. Стоило только им подумать об этом, как в то же мгновение вспышка света озарила комнату, и чья-то невидимая рука отдёрнула полог кровати прямо перед их глазами. Оба парня присели на постели, очутившись лицом к лицу с таинственным гостем.
Они увидели перед собой очень странное существо, похожее на ребёнка, но ещё больше на старичка, видимого словно в какую-то магическую подзорную трубу, которая отдаляла его на такое расстояние, что он уменьшался до размеров ребёнка. Его длинные, рассыпавшиеся по плечам, волосы были белы, как волосы старика, однако на лице не было видно ни морщинки, и на щеках играл нежный румянец.
Руки у него были очень длинные и мускулистые, а кисти рук производили впечатление недюжинной силы. Ноги — обнажённые, так же, как и руки, — поражали изяществом формы.Облачено это существо было в белоснежную тунику, подпоясанную дивно сверкающим кушаком, и держало в руке зелёную ветку остролиста, а подол его одеяния, в странном несоответствии с этой святочной эмблемой зимы, был украшен живыми цветами.
Но что было удивительнее всего, так это яркая струя света, которая била у него из макушки вверх, и освещала всю его фигуру. Это, должно быть, и являлось причиной того, что под мышкой Призрак держал гасилку в виде колпака, служившую ему, по-видимому, головным убором в тех случаях, когда он не был расположен самоосвещаться.
Впрочем, как разглядели парни, приглядевшись к своему гостю ещё внимательнее, не это было его наиболее удивительной способностью. Ибо, подобно тому, как пояс его сверкал и переливался огоньками, которые вспыхивали и потухали то в одном месте, то в другом, так и вся его фигура как бы переливалась, теряя то тут, то там отчётливые очертания, и Призрак становился то одноруким, то одноногим, то вдруг обрастал двадцатью ногами за раз, но лишался головы, то терял все конечности вместе с туловищем и оставалась одна голова. При этом, как только какая-нибудь часть его тела растворялась в непроницаемом мраке, казалось, что она пропадала совершенно бесследно, и не чудо ли, что в следующую секунду недостающая часть тела была на месте, и Привидение как ни в чём не бывало приобретало свой прежний вид.
— А Вы кто? — первым из лёгкого ступора вышел Гарри.
Он внимательно рассматривал духа, а тот, в свою очередь, обратил внимание на него, ярко освещая своим светом. Такого яркого и тёплого огня юноше ещё никогда не приходилось видеть, но было в этом огне и что-то печальное, грустное, будто обречённое или даже забытое. Одно Поттер знал наверняка: перед ними нечто куда более необычное, чем просто призрак. Это существо несёт в себе что-то особенное, ценное и даже непостижимое теми, кто не достоин этого понимания.
— Я — Святочный Дух Прошлых Лет, — голос Духа звучал мягко, даже нежно, и так тихо, словно долетал откуда-то издалека, хотя Призрак стоял рядом.
— Прошлых Лет? — переспросил Драко, сжимая руку Поттера.
Он хотел постоянно чувствовать его рядом, чтобы точно знать, что с Гарри всё хорошо. Дух бросил мимолётный взгляд на их руки, и снова взглянул в лицо Малфоя. Драко не мог описать тех эмоций, которые вызывал в нём Призрак. Это был некий коктейль из волнения, недоверия, настороженности и удивления. Но больше всего было желание оградить от него Поттера.
— Я покажу вам обоим ваше же прошлое Рождество, те годы, что вы уже успели позабыть. Вам пора взглянуть на то, что вы скрываете не только друг от друга, но даже и от самих себя, — шипящим шёпотом произнёс Дух.
— Хорошо, тогда вперёд, — улыбнулся, сжимая ладонь Драко.
Ему сейчас была необходима эта поддержка, потому что предстоящее путешествие не предвещало особо приятных ощущений. Малфой вздохнул и кивнул Призраку. Он не любил вспоминать своё прошлое. Не потому, что в нём было что-то плохое, просто не любил. Оно было для него под крепким замком. Так уж он решил.
Дух взял Гарри за руку и повёл к окну, немного наклоняя голову, чтобы струя света попала на стекло. В тот же миг мир за окном замелькал и засиял белым снегом и солнцем.
— Эй-эй, мы без метлы летать не умеем, — возмутился Малфой, крепче сжимая руку Поттера.
Дух обернулся к ним и склонил голову к плечу.
— Дайте мне дотронуться до вашей груди, — после этих своих слов Призрак, впрочем, не стал ждать какого либо ответа. Он просто коснулся сначала груди Гарри, а затем — Драко. — Чувствуете, как тело наливается невесомостью? — дождавшись кивка, он продолжил: — Держитесь за руки крепко, — а потом мир замелькал перед глазами.
Они летели вдоль озера, куда-то за пределы замка, и вообще — Шотландии. Вот под ногами пронёсся величественный Биг-Бен, а вот и дворец королевы. Мир мелькал белыми штрихами, а в голове не задерживалось ни одной мысли. Гарри одной рукой крепко держал бестелесную ладонь Духа, а второй ещё крепче сжимал руку Драко, чтобы никто из них не потерялся. Он не думал ни о чём, кроме того факта, что они оба должны остаться в полном порядке.
Наконец, их ноги коснулись твёрдой поверхности земли, усыпанной снегом и покрытой тонким слоем льда. Много времени Поттеру не понадобилось, чтобы понять, где они находятся. Перед ними стоял обычный дом среднестатистической семьи, в котором горели яркими огнями окна, видна была шикарная ёлка, украшенная гирляндами и игрушками, сам дом так же был украшен, как и подобает под Рождество. Перед домом стояла машина, немного покрытая снегом, а на самой улице было тихо и пустынно, только фонари освещали ярко переливающийся снег, придавая ей видимость обитаемости.
— Что это за место? — спросил Малфой, осматриваясь.
Он точно его никогда раньше не видел, но расширенные глаза Гарри и его приоткрытые губы говорили о том, что он-то точно знает, где они. Это было его прошлое.
— Один мальчик, один дом, но рады ли ему в этом доме? Ответь своему другу, — произнёс Дух, обращаясь к Поттеру.
Гарри вздрогнул и опустил взгляд. Рассказать. Это было сложно, очень-очень сложно.
— Это дом моих дяди и тёти, тут я жил раньше, — глухо ответил Гарри и отвернулся от здания.
Он знал, что будет дальше. Двери дома открылись, и высокая, темноволосая худощавая женщина выставила на улицу маленького мальчика в куртке, шапке и шарфе.
— Иди, куда угодно, и не возвращайся до тех пор, пока все огни в доме не погаснут. Нечего портить нам праздник, — строго сказала женщина.
— Да, тётя Петуния, — тихо согласился ребёнок и, опустив голову, зашагал прочь от дома.
Женщина посмотрела ему вслед, и закрыла дверь, возвращаясь в дом. Мальчик же шёл по улице к детской площадке. Добредя до неё, он стряхнул со старых качелей снег и сел, глядя куда-то в небо на яркие звёзды. Ребёнок кутался в шарф, а стёкла очков не позволяли разглядеть его глаза, отражая лишь свет фонарей.
— Бедный ребёнок, — тихо шепнул Дух.
Драко сглотнул, глядя на то, как маленький Гарри сидит на качелях совсем один, а ведь это Рождество. Он крепче сжал чужую ладонь, будто чувствуя в ней отражение того холода, который испытывал тот ребёнок.
— Мама, папа, вы знаете, мне вас очень не хватает. Недавно я читал книгу, которую мне любезно дала миссис Фиг. Помните, та женщина, которая разводит кошек. Она немного странная, но очень добрая, так мне кажется. Так вот, в той книге было написано, что в Рождество духи погибших спускаются с небес, чтобы незримо отпраздновать рождение сына Господа. Я не знаю, правда ли это всё, но очень хочу, чтобы ею было. Сегодня Рождество, поэтому я хочу вам немного рассказать о том, как мне живётся, — мальчик говорил очень тихо, почти неслышно. — Я хочу, чтобы вы знали, что у меня всё хорошо. Я совсем не злюсь на тётю, дядю и Дадли. Они ведь не виноваты, что я им чужой, а Рождество нужно праздновать только с близкими, так что даже хорошо, что я сейчас здесь. Со мной происходят порой очень странные вещи, за которые дядя сильно меня ругает. Но это тоже правильно, ведь он желает мне добра, так что всё нормально. Я бы очень хотел взглянуть на вас хоть одним глазком, но это ведь невозможно, я точно знаю. А ещё мне очень хочется быть кем-то большим, чем я есть. Это очень странное чувство, будто где-то внутри меня живёт сила и потенциал, но ведь это не так. Я хочу сказать вам, что очень вас люблю и мне очень жаль, что вас нет рядом, — по щеке ребёнка скатывается одна прозрачная слезинка, которая тут же застыла на щеках.
Малфой сглотнул ком в горле, чувствуя, как немного подрагивают пальцы на руке, что он держал. Он не представлял себе, что кто-то может так обходиться с ребёнком. Сейчас его одолевало два сильных желания: увести Гарри подальше отсюда и уничтожить тех, кто смел так с ним обращаться. Поттер же немного улыбался, глядя на себя ещё маленького.
Он помнил, как отчаянно хотел верить в магию, как мечтал когда-нибудь проснуться сильным, умелым, умным и нужным. Он так хотел, чтобы в один прекрасный день в дверь вошёл папа и забрал его домой, где вкусно пахло бы маминой выпечкой, а в воздухе витал её едва уловимый запах, приправленный нежной улыбкой.
Как же жаль сейчас было того времени, когда в нём ещё теплилась крупица веры. Сейчас же была жестокая реальность — после Авады способен выжить только один человек во всём мире — Гарри Поттер, а тех, кто отбыл в мир иной, уже ничто и никогда не вернёт, и даже самые сильные маги тут бессильны.
— Этому ребёнку немало пришлось пережить на пути к своему счастью, но этот путь ещё не завершён, — произнёс Дух.
Драко посмотрел сначала на опустившего взгляд Гарри, потом на мальчика, который всё так же сидел на качелях и плакал. Он не рыдал и не истерил. Это были искренние слёзы, обращённые к давно ушедшим родным, которых он так и не увидел ни разу. Такого грузного отчаянья, Малфой не испытывал никогда. Почему-то захотелось обнять мать и сказать, как же сильно он любит её, как он ей благодарен, поговорить с отцом, да и просто оказаться дома. Но ещё больше хотелось подарить этот дом Гарри.
— Останови это, ты же видишь, что ему больно, — попросил Малфой.
Видеть, как яркие глаза застилает пелена отчаянья и боли, безвыходности и пустоты, было выше его сил. Дух лишь отрицательно мотнул головой.
— Это лишь тени его прошлого, и я ничего не могу с этим сделать, как и повлиять на течение событий. Смотри, — Призрак указал на ребёнка, который заснул на качелях.
Через несколько минут в парке появился старик и устало покачал головой. Дамблдор аккуратно наложил на мальчика согревающие чары, поцеловал его в лоб и отправился обратно. Что мог поделать старый маг? До исполнения ребёнку одиннадцати лет он не имел права вмешиваться, и Драко прекрасно понимал это, но волна возмущения, негодования и злости накрыла его мгновенно.
— Прошлое, порой, несёт в себе много боли, но, не разобравшись в нём, невозможно двигаться дальше. Давайте посмотрим на другое рождество, — Дух на одно мгновение погас, заполняя пространство тьмой, а когда снова появился, освещая всё вокруг, то они были уже не на заснеженной улице, а в шикарно убранном зале, с огромной ёлкой, большим количеством людей, громкой музыкой. Сравниться с этим праздником мог разве что приём у королевы Англии.
Драко знал, что это его мир. Мир богатства, роскоши и веселья. Для него праздники всегда превращались в шумные приёмы, громкие мероприятия и общение с большим количеством людей.
— Здесь красиво, — улыбнулся Гарри, осматривая помещение.
Зал был великолепно украшен, то тут, то там сновали люди в шикарных костюмах и карнавальных масках. Девушки и дамы были одеты в пышные платья, расшитые драгоценными камнями, идеально подчёркивающие преимущества их фигур. Высокие причёски открывали длинные тонкие шеи. У каждой представительницы прекрасного пола в руке был веер, а их лица скрывали аккуратные тонкие маски. Глядя на всё это великолепие, Гарри думал о том, что даже Хогвартс никогда так не сиял, приёмы Министерства Магии были более сдержанными. Вообще, здесь явно царил праздник жизни, и даже сама Англия была более серой и консервативной.
— Это так похоже на Новый Год в стиле Гэтсби, — улыбнулся Поттер, оглядываясь вокруг.
Драко улыбнулся в ответ. Это действительно было потрясающее время, когда дедушка каждый год устраивал волшебные праздники, и каждый раз это было неповторимо, по-новому. Маленький Драко открывал для себя целый мир в такие дни. Он учился у великолепного Абраксаса Малфоя быть одновременно везде и со всеми, и нигде, в одиночестве.
— Что за Гэтсби? — спросил Драко.
Гарри засмеялся, прикрывая глаза. Да уж, откуда магу из чистокровной семьи знать что-то о Великом Гэтсби.
— Гэтсби — литературный герой из романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби». Очень занимательный. Я тебе потом книгу дам, — пообещал Гарри.
Их общение прервал Дух, возникший перед лицами парней.
— Этому ребёнку ведь было у кого учиться? Вопрос лишь в том, какое это было обучение, — прошептал Призрак, указывая на небольшое возвышение в другом конце зала напротив двери.
На этом возвышении стоял стул или кресло, на котором сидел высокий, хорошо сложённый мужчина с длинными белыми волосами. В уголках его больших серых глаз залегли тоненькие морщинки, губы были сомкнуты в суровую линию, брови сведены на переносице. Вид мужчины был суров и статичен, но, безусловно, красив. Неожиданно к нему подскочил маленький светловолосый мальчик, и лицо мужчины озарила лёгкая полуулыбка, сделав его немного мягче и светлее. У ребёнка волосы были растрёпаны, а глаза сияли, словно звёзды. Гарри с интересом подошёл ближе, глядя на них.
— Дедушка, с Мари очень весело, только она почему-то хочет, чтобы я на ней женился, — смешно поморщившись, произнёс мальчик.
Мужчина, которого назвали «дедушкой», тяжело вздохнул и поднялся со своего места, усаживая на него мальчика, приглаживая его растрёпанные волосы и поворачивая детское личико к другим людям в зале.
— Разве отец не учил тебя кодексу нашей семьи? — голос у мужчины был спокойным, но несколько суровым.
Мальчик немного нахмурился и кивнул. Лицо его приобрело острые черты, так несвойственные детскому лицу. Гарри подошёл ближе, разглядывая этого ребёнка. Чуть младше того, которого помнил Поттер, но всё равно это был Драко Малфой. Не узнать его было невозможно. Сам же слизеринец стоял рядом с Духом и наблюдал.
— Ему не понравится то, что он услышит, — вздохнул Малфой, оборачиваясь к Призраку. — Ты можешь это остановить? — Дух отрицательно покачал головой, глядя на человека.
— Ты второй раз задаёшь мне этот вопрос. Я повторюсь: я не властен над тенями прошлого. Они просто есть, и каждый из вас увидит именно то, что вы должны увидеть и услышать, — нравоучительно и возвышенно произнёс Призрак.
Драко вздохнул и посмотрел на Поттера, глаза которого горели неподдельным интересом. Парень внимательно следил за ним и его дедушкой, рассматривая их с любопытством. В это время мальчик, которого усадили на место старшего Малфоя, поднял взгляд на дедушку.
— Учил, сэр Абраксас, — ответил маленький Драко.
Дед одобрительно кивнул и снова повернул голову внука в сторону гостей.
— Взгляни, Драко. Все эти люди здесь не потому, что им нравлюсь я, твой отец или ты сам. Они здесь, потому что мы — Малфои, и это почётно. Оказаться в этом зале, в нашем обществе — это честь. Запомнил? — дождавшись утвердительного кивка, мужчина продолжил: — Так вот, Драко, ты — Малфой, и всегда должен думать о том, что и кому говоришь, как и с кем проводишь время. Мария тебе не пара, поэтому будь осторожен в подобных разговорах. Ты помнишь первый завет нашего кодекса? — мужчина говорил тихо, но серьёзно, спокойно, но настойчиво.
Гарри немного прищурился, внимательнее вслушиваясь в разговор. Ещё несколько минут назад Драко был таким живым, весёлым и тёплым, а сейчас — холодный, неприступный, закрытый.
— Малфои не влюбляются, — чётко произнёс мальчик.
Спина его тот час выровнялась, а глаза блеснули холодным огнём. Абраксас удовлетворённо кивнул и жёстко усмехнулся. У него и его сына растёт отличный наследник. Внук достойно сменит их, когда вырастет.
— Поэтому ты должен отмести все чувства, и выбрать себе партию не сердцем, а умом, — строго продолжил мужчина.
Мальчик задумчиво опустил глаза, а потом резко поднял взгляд на деда.
— Сэр Абраксас, а Гарри Поттер — достойная партия? — мужчина удивлённо взглянул на него и хмыкнул.
Гарри же поражённо приоткрыл рот и захлопал глазами.
— Несмотря на то, что он — полукровка, Гарри Поттер — сильный маг. Пожалуй, у него есть все шансы. Важно, чтобы он был красив. Увидишь его и поймёшь, но мысли твои текут в правильном русле, Драко, — мальчик обрадовался словам деда и улыбнулся.
Гарри обернулся к Малфою, который смотрел на своего дедушку глазами полными счастья и грусти. Дух был рядом с ним и казался совершенно безучастным.
— Так что, Драко Малфой, я — достойная партия? — с усмешкой в глазах спросил Поттер.
Слизеринец ожидал возмущений или ещё чего-то в этом духе, но Гарри только смотрел на него с улыбкой и долей иронии.
— Мне было семь лет, — усмехнулся Драко.
— Моё время истекло, и я надеюсь, что вы вынесли из этого путешествия урок. Прощайте, — произнёс Дух, и огонь у него на голове медленно погас, заполняя всё вокруг тьмой.
Ребята неожиданно почувствовали, как проваливаются куда-то, теряя опору под ногами. Их сознание заполнила тьма, как и всё вокруг них.

@темы: Гарри, Драко, Рождество

URL
   

Мои мысли

главная